— Здравствуй, Мелисса, — сказал незнакомец, останавливаясь за несколько шагов до Розмари. — Ты, похоже, совсем не ожидала меня здесь увидеть.

У мужчины был глубокий, звучный голос, в тоне которого, однако, звучали стальные нотки.

Розмари облизнула неожиданно пересохшие губы.

— Простите, я не…

— Простите?! — перебил мужчина, и его голос задрожал от с трудом сдерживаемого гнева.

— Это ошибка… — начала Розмари, но, прежде чем смогла что-либо объяснить, незнакомец взглянул на нее с таким презрением, что она прикусила язык.

— Ты-то все прекрасно понимаешь, — медленно процедил он сквозь зубы. — Но сомневаюсь, что я когда-либо смогу понять, как ты посмела исчезнуть, не сказав мне ни слова. Мы заключили договор, припоминаешь? Или тебе отказала память? Неужели ты действительно полагала, что я не стану тебя искать?

От его угрожающего тона Розмари пробрал озноб, и она быстро взглянула на дом.

— Даже не думай. — Незнакомец сделал шаг вперед. — Я пришел за своим сыном. Его я забираю с собой. И не пытайся меня останавливать — не советую.

Он присел на корточки перед коляской.

— Но вы не… — снова начала Розмари, озираясь вокруг в надежде, что где-нибудь появится полицейская машина, объезжающая участок.

— Не смей ничего предпринимать! — предупредил мужчина.

— Послушайте, вы ничего не понимаете. Я не… — снова попыталась объяснить Розмари, но слова застряли у нее в горле, когда она увидела, как гнев на лице незнакомца сменяется выражением благоговения.

— Какой чудесный, — еле слышно прошептал он, восхищенно глядя на крохотного малыша, спящего в коляске.

В первый раз отец смотрел на свою плоть и кровь, на свое дитя, и лавина чувств, сильнее всех, что он испытывал прежде, обрушилась на него, заставила сжаться сердце и обжечь слезами веки.