Она повернулась лицом к мачехе, испытывая странное любопытство: что же вновь придумала эта женщина?

— Что ты такое говоришь, Беверли? И чем же еще недоволен отец?

— Только взгляни на себя в зеркало. — Беверли презрительно изогнула губы. — Двадцать восемь лет, ни мужа, ни детей, и не поймешь, то ли женщина, то ли кто.

Брови Амбер мгновенно поднялись.

— Как это — не поймешь? Что ты имеешь в виду, Беверли?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — отрывисто продолжала Беверли. — С тех пор как приехала домой после развода, ты ни разу ни с кем не встречалась. Неужели тебя не интересует мужская компания?

Амбер отпила глоток вина, медленно пересекла роскошно обставленную гостиную и расположилась на обитом шелком диване. Беверли села напротив, в свое обычное кресло, поигрывая стаканом виски с содовой.

— Ошибаешься, Беверли, — спокойно проговорила Амбер. — Я очень люблю мужскую компанию. Более того, предпочитаю ее женской. Мне нравится разговаривать с отцом и другими мужчинами, с кем вместе работаю. Что же касается свиданий, то в прошлом году я неоднократно обедала с мужчинами.

— Ну ты скажешь тоже! — огрызнулась Беверли. — Даже при самом богатом воображении деловые обеды никак не назовешь свиданиями.

— А, поняла — ты о сексе! — Занявшись бизнесом, Амбер четко усвоила, что зачастую нападение — лучшая оборона.

— Именно так. О сексе. Это что, запретная для тебя тема?

— Нет, если не забывать при этом о любви. Дело в том, Беверли, что я из тех старомодных девушек, которым нужно любить своего партнера, чтобы получить удовольствие в постели.

Давненько ты не вела столь ханжеских речей, услышала она собственный внутренний голос. Каждое слово — наглая ложь. Ложь в квадрате, в кубе… Тогда, на выпускном балу, и близко не было любви.