— Послушай, Бен, у тебя что, нет другой одежды?

— Послушай, Бен, не знаю, как у вас в Сиднее, но здесь мы пользуемся дезодорантами.

— Послушай, Бен, разве мама не учила тебя, что неприлично так таращить глаза на девочек?

Он нахмурился, вспомнив, как однажды Амбер поймала его за этим занятием. В тот жаркий летний день — примерно через год после того, как департамент опеки отправил его жить к бабушке, — она лежала во время большой перемены на школьном дворе на траве под деревом, расстегнув две пуговки на своей белой блузке. Со скамейки, на которой сидел Бен, ему прекрасно была видна ложбинка между ее грудями, затянутыми в дорогой шелк и кружева.

Когда он совершенно размяк от разглядывания соблазнительных форм, девочка повернула голову и, что называется, поймала его на месте преступления. Ему не удалось, как обычно, быстро отвести взгляд.

Бен готов был поклясться, что на секунду-другую она смутилась и покраснела — хотя, вполне возможно, это тридцатипятиградусный зной окрасил ее щеки, — но затем отбросила назад волосы, вскинула голову и выдала то едкое замечание насчет таращенья глаз на девочек.

С того самого момента Бен возненавидел ее. Продолжая страстно желать. И поклялся во что бы то ни стало, пусть даже ценой собственной жизни, завладеть богатой и могущественной мисс Амбер Холлингзуорт.

Однако его желание отомстить не шло ни в какое сравнение с другой, более глубинной потребностью, которую она пробудила в нем. А потом нагрянул тот проклятый выпускной бал.

Он пришел без пары. Не потому, что не мог найти — многие девчонки в школе с удовольствием приняли бы его приглашение, недаром за последние полгода он даже приобрел сексуальный опыт благодаря их неожиданному и совершенно бесстыдному интересу, — просто, кроме Амбер Холлингзуорт, ему никто не был нужен. Ни одна из его подружек не заинтересовала его больше чем на пару свиданий. И вскоре он даже начал презирать их за доступность.