— Так она и осталась! Да она в момент увяжется за вами! Для нее один авторитет — Билли.
— Эх, Лори, хреновые из нас с тобой гувернантки!
— Да уж, Мак, что верно, то верно. Вот была б у них мать.
— Мать их умерла, стал быть и говорить об этом незачем.
— Пойду посмотрю, спят ли.
Тишина. Сполохи огня в громадном каменном очаге озаряют смуглое морщинистое лицо старика. Чуть погодя он задумчиво бормочет:
— Чего про мать говорить… Вот был бы у них отец нормальный.
1
Ночью над Жьеном пронеслась гроза. Молнии сверкали и исправно били в шпиль колокольни, река вспухла и заторопилась, улицы превратились в ручьи, все цветы в саду полегли под ударами ливня.
Франческа Мэллори не слышала ничего. Намаявшись за день, она спала как убитая. Дело в том, что вчера после ужина мадемуазель Галабрю приспичило сделать перестановку в комнате. Освежить, так сказать. В результате престарелая девица попивала портвейн и покрикивала на Франческу, а та в поте лица передвигала тяжеленную мебель эпохи Реставрации, пыхтела и чихала от пыли.
К полуночи перестановка была закончена, девица Галабрю с изумлением выяснила, что добила бутылочку портвейна до конца, а Франческа смогла только пожелать хозяйке спокойной ночи и уползти к себе наверх.
Она полежала некоторое время в постели, с сонным изумлением глядя на громадную лужу возле подоконника, потом соскочила на пол и подбежала к окну. Мир был свеж, умыт, душист и прекрасен. Птицы орали от счастья, деревья искрились бриллиантами и изумрудами мокрой листвы, от земли поднимался душистый пар. Солнце трудилось изо всех сил, обещая прекрасный денек. Франческа засмеялась, быстро натянула домашнее платье и кинулась вниз с воплем: “Мадемуазель Галабрю, вы только посмотрите, как красиво!” Разбудить хозяйку она не боялась — та просыпалась с первыми лучами солнца.