Из разбитой машины довольно бодро выпрыгнули три бледнолицых головореза. Водителя, впрочем, слегка пошатывало.

Зета не смутило число врагов. Сжав в руке кинжал, он с решимостью маньяка-самоубийцы ринулся им навстречу.

Спеша на подмогу брату, Фури услышал, что и Вишу выскочил из машины. Но Зету их помощь не потребовалась.

В воздухе кружились хлопья снега, сладкий запах сосновой смолы смешивался с парами вытекающего бензина, и на фоне всего этого Зетист отводил душу. Сначала подрезал всем троим сухожилия, чтобы не разбежались, потом уложил рядком на снегу. Весь спектакль занял четыре с половиной минуты.

Обшарив карманы и собрав документы, Зетист сделал небольшую передышку, чтобы полюбоваться на свою работу. На белом снегу расползались черные пятна крови.

Фури застегнул кобуру и сглотнул, прогоняя тошноту. Ощущения были еще те: будто единолично умял приличный шмат сала. Растирая живот, он посмотрел по сторонам. Двадцать вторая дорога была пустынна. В это время суток ни одна живая душа сюда не сунется. Олени не в счет.

Последний акт спектакля известен. Можно не дергаться.

Зет опустился на колени перед лессером. Обезображенное лицо вампира скривилось от ненависти, искалеченная губа задралась над длинными, как у тигра, клыками. С мертвенно-бледной кожей, просвечивающей сквозь короткую стрижку, и впалыми щеками он смотрелся как сама смерть. Холод его не беспокоил. В одной водолазке и широких штанах, он был больше вооружен, чем одет: грудь перетянута заплечными ножнами, пара клинков пристегнута ремнями к бедру, на поясе — два «зауэра». Но последние — больше для красоты: братец предпочитал прямой контакт с жертвой. Это был тот редкий случай, когда он подпускал кого-то к себе вплотную.

Зетист сгреб лессера за отвороты кожаной куртки и притянул к себе: