А «дорогая» хотела умереть, умереть прямо здесь, в роскошном ресторане, после бутылки дорого вина и запеченного лосося.

Эмили тщательно все обдумала и произнесла: – Это означает, что мне снова придется отсрочить учебу. Как мне хочется учиться! Ян, не уверена, хватит ли у меня сил отложить задуманное еще на некоторое время.

– Первым делом мы займемся тобой, поставим тебя на ноги. Это непременное условие. Ты будешь сидеть дома целых десять дней и набираться сил. Я делаю это не только ради себя, но и ради тебя. Если мы упустим этот шанс, второго может и не представиться. Такое выпадает только раз, запомни! Все зависит от тебя, дорогая Эмили. Я не могу взяться за данное дело один, мне нужна ты.

– О, Ян, но это же означает, что я буду видеть тебя еще меньше, а работать намного больше. Совсем недавно ты говорил… Вернее, утверждал непоколебимость новой жизни, считал нас молодоженами… Так вот, дорогой, ты допустил ошибку: мы больше похожи на незнакомых людей. Ты даже не знаешь, где я работаю. О чем же дальше вести речь?

– Неправда, я помню… «Геклина Пита», хотя и прошло довольно много времени.

– Ты действительно хочешь этого?

– Больше всего на свете! Мы станем работать сами на себя и делать деньги. Я буду лечить людей по умеренным, доступным ценам. Клиника означает большие деньги, толстые пачки зеленых ассигнаций… Два года… Неужели ты не можешь дать мне это время?! Я знаю, чего прошу, а право выбора останется за тобой.

Глаза мужа напоминали собачьи, когда животное, виляя хвостом, выпрашивает печенье.

Эмили кивнула, ибо слов просто не находилось, да и не было сил для продолжения разговора на тему, предложенную Яном. Мистер Торн улыбнулся и, подняв руку, потрогал счет, лежащий перед ним на столе.

– Когда-нибудь я оплачу тебе, дорогая Эмили, все… Сторицей воздам за все добро, что ты сделала во имя нашей любви. Обещаю, любимая.

Миссис Торн заплетающимся от выпитого языком едва внятно пробормотала: