Как неприкаянная бродила я от стены к стене и мечтала о том, чтобы стать невидимой или хотя бы глухой. Все эти сплетни, перешептывания, недомолвки действовали мне на нервы.

– А вы слышали, что старший сын лорда Топпингхолла сбежал с кухаркой?

– А вы знаете, что Патрик Сильверстоун устроил снова дебош в клубе «Дубы»?

– А вы в курсе, что Элизабет Алистер подыскивает невест для своего сына?

И так без конца. Несколько раз меня пытались вовлечь в обсуждение чужих проблем и пороков, но я была непреклонна. На такие темы я не разговариваю. Они не просто не интересуют меня. Они вызывают во мне отвращение.

С молодыми людьми дело обстояло чуть получше. Они хотя бы не сплетничали. По крайней мере, при мне. Но зато пытались за мной ухаживать, что было лишь чуть менее неприятно.

– Не хотите ли выпить бокал шампанского?

– А вы видели новую пьесу Корбетта?

– Где вы собираетесь провести лето?

И все в таком духе. Через пять минут подобных разговоров моя голова обычно трещит, и я начинаю истово мечтать о своей уютной комнате и свежем номере «Таймс».

Пожалуй, здесь мне следует остановиться и расставить все точки над «i». Я ничего не имею против молодых людей и любви в целом. Но когда на меня начинают смотреть томными глазами, при мне начинают вздыхать и бессмысленно улыбаться, я прихожу в ярость. Почему мужчина становится таким непроходимым болваном при виде хорошенькой девушки (а меня с детства считают хорошенькой)? Вот что терзает меня с тех пор, как я стала выезжать в свет.

Но в тот вечер у леди Сэппингтон мои взгляды потерпели сокрушительное поражение. Не успела я отделаться от болтливого Чарльза Тотенхэма и рыжего Оливера Маккуинги, как прибыли новые гости. Леди Элизабет Алистер и ее сын Уолтер.

Мне было достаточно один раз взглянуть на него, чтобы потерять сердце, разум, покой и все прочее, что полагается терять от любви с первого взгляда. О «Таймс» и суфражистках было навсегда забыто.