— А, что? — рассудила Маланья, — он тоже при деньгах, да к тому же молод и холост!

Славе было тридцать четыре года.

— Я ему нравлюсь, и он, похоже, намерен взглянуть на свои чувства всерьез. Чем не вариант на смену позиций? — решила она.

— Замуж за него пока можно и не выходить, повременить, приглядеться, а там, — будем посмотреть!

… - Вот и посмотрела! — зло сказала Маланья, и в очередной раз рьяно надавила на газ.

Солнце, восходящее, легкое, несущее на себе пока еще ночной, ленивый оттиск томной завесы, зажелтело, затеплилось, поигрывая несмелыми бликами на утреннем росистом шоссе, а потом любопытно скосило пару своих лучей к боковому оконцу ее автомобиля.

— Вот и утро настало! — иронически изрекла Маланья, когда любопытные лучи невзначай коснулись ее бокового зрения.

— И куда я в такую рань? — подумала она, до сих еще не удосужившись задать себе этого вопроса.

Она ехала в сторону Звенигорода, и даже не заметила, что до него уже рукой подать.

— Ну, надо же! Дорога сама завела ее в эту сторону! А ведь здесь, неподалеку находилась дача ее подруги Ани Кудриной. Маланья часто приезжала сюда одна и с двумя другими подругами, — Аней Зарубиной, которая в их дружной — по близкому четверке, именовалась Анечкой под номером 2, или, просто Нюркой, и Машей Разумовой.

Дружба Маланьи и Нюрки имела самые древние корни. Они произрастали с четвертого класса. Аня тогда перевелась к ним из другой школы по причине перемены местожительства, и с первого дня, как только села за одну парту с Маланьей, они не переставали дружить до сих пор. С Машей Разумовой и Аней Кудриной Маланья подружилась через Нюрку. Девочки все втроем учились в Менделеевском, в отличии от Маланьи, закончившей институт иностранных языков.

Итак, дорога вела Маланью к даче Ани Кудриной. А точнее сказать, Маланья сама завела себя туда в силу подсознательной привычки мозга, давно уже изучившего этот маршрут, и теперь, в момент расстройства Маланьи, взявшего на себя роль ее автоматического путеводителя.