Миссис Бэрроуфилд хрипло рассмеялась.

– Уверяю вас, мистер Фалкирк, у меня не было ни малейшего желания провести остаток своих дней в этом заведении, однако, похоже, так оно и будет. Теперь я хозяйка этого приюта, но все приходится делать самой, помощи мне ждать неоткуда.

– Я понятия не имел, что вам настолько тяжело, миссис Бэрроуфилд, – заметил мистер Фалкирк. – Но почему же попечители приюта не написали его светлости?

– Да что о них говорить? – отмахнулась миссис Бэрроуфилд. – Одни умерли, другим на все наплевать!

И, увидев на лице мистера Фалкирка удивление, пояснила:

– Полковник Макнаб умер три года назад, мистер Камерон на ладан дышит, ему под восемьдесят, лорд Хирчингтон живет вдали от города. После смерти ее светлости я его ни разу не видела.

– Могу лишь пообещать вам, – проговорил мистер Фалкирк, – что, как только вернусь в Шотландию, сразу же доложу его светлости о бедственном положении, в котором вы находитесь.

– Была бы вам за это весьма признательна, – уже совершенно другим тоном проговорила миссис Бэрроуфилд. – Знаете, сколько у меня сейчас детей на попечении?

Мистер Фалкирк покачал головой.

.– Тридцать девять! – воскликнула миссис Бэрроуфилд. – Ни больше ни меньше! И кроме меня, за ними практически некому ухаживать. Все на моих руках! Тяжеловато приходится. Годы идут, моложе мы не становимся…

И, залпом осушив свой стакан, она снова потянулась к бутылке.

Мистер Фалкирк окинул свою собеседницу внимательным взглядом: багровое лицо, мешки под глазами, появился двойной или даже тройной подбородок, чего прежде не было. Похоже, миссис Бэрроуфилд частенько утешает себя подобным образом, решил он.

Если не дешевым портвейном, который нормальный человек в рот не берет, опасаясь навредить своему желудку, то джином.

Однако мысли эти никак не отразились на его лице. Спокойно сидя в кресле напротив хозяйки приюта, он думал о том, что пришло время поговорить о цели визита.