— Гай! — пробормотал он, узнав человека, с которым когда-то сражался бок о бок.

— Кто же еще может быть? — горько усмехнулся тот.

Шагнув вперед, Гай хлопнул Максена по плечу:

— Я рад тебя видеть!

Напрягшись, Максен отпрянул в сторону:

— Что тебе надо?

Такой холодный прием обескуражил Гая, но он быстро справился со своим чувством:

— Давай войдем в гостиную и поговорим.

Монах прищурился:

— Что-то случилось в Этчевери?

Гай кивнул:

— Дело серьезное, Максен. Иначе бы я не приехал.

— Тебя послал Томас?

— Нет, Кристоф.

«Кристофу сейчас… четырнадцать лет. Значит, с Томасом приключилась беда», — подумал он.

— Что с Томасом?

Гонец ответил не сразу, безуспешно пытаясь подобрать слова, которые бы смягчили ужасную, весть:

— Томас убит.

Максен неотрывно смотрел на него.

— Убит! — как-то безучастно повторил он. Вот и еще один брат отправился к праотцам.

Воспоминания, от которых он хотел избавить память, вновь ожили. Опять и опять Пендери видел цветущий луг Сенлака, волею судьбы ставший полем брани. Стройные ряды закованных в доспехи рыцарей оглашали округу своим боевым кличем: «С нами Бог!» А саксы кричали: «Святой крест!» Монах снова ощутил запах крови и жар, исходящий от людского множества. И тогда взору его предстал Нильс…

Не без труда вырвался Максен из плена воспоминаний. Брат Нильс погиб, а теперь и Томас. Остались они с Кристофом вдвоем… Отвернувшись от Гая, монах прикрыл лицо рукой:

— Кто? Саксы?

— Женщина-саксонка. Та, на которой он собирался жениться.

Максен резко повернулся:

— Его невеста?

Не зная точно, как вести себя со слугой Господа, Гай на всякий случай отступил назад:

— Она утверждает, что это дело ее рук. Но сэр Ансель полагает, что убийца — ее жених, бунтовщик.