— О чем может печалиться любимая актриса Америки? — спросил он однажды Карен Сомервиль, стилиста Атланты, которая предложила ей для выхода на ковровую дорожку черное платье от Оскара де ла Рента.

«Разве публика не захотела бы знать?» — подумала она тогда. Сейчас она знала ответ. Публика не хотела знать правду. Ей были нужны только романтические сказки о современных золушках и скандалы. Люди не поняли бы, что она до смерти устала от того, что ею манипулировали, устала от лжи.

Атланта надела туфли на плоской подошве с закругленным мыском. Несмотря на модные бантики, подобную обувь Зик тоже не одобрил бы.

— Ты не очень высокая, и тебе нельзя носить каблуки меньше трех дюймов, дорогая, — заявил он ей через год их совместной работы. К тому времени их уже связывали не только профессиональные отношения, но и личные. Она переехала из квартиры в западном Голливуде в его дом в Беллейр.

Атланту с ее ростом в пять футов семь дюймов вряд ли можно было назвать маленькой, но она, подобно Элизе Дулиттл, четко следовала указаниям своего властного Генри Хиггинса. Она с детства привыкла слушаться мужчин.

С маленькими девочками, которые не слушают, что им говорят, случаются плохие вещи.

Эти слова были эхом далекого прошлого. Как и миллион раз прежде, она загнала их в глубь памяти вместе с воспоминаниями, которые их сопровождали. Затем она посмотрела на часы. Было пора выходить. «Ну наконец-то», — подумала она, покидая номер. Ей так же не терпелось покинуть Нью-Йорк, как до этого Jloc-Анджелес. Сейчас, когда Зик настроил против нее прессу и началась травля той, кого совсем еще недавно обожали миллионы, ей нельзя было находиться ни там, ни там.

В лифте Атланта еще раз заглянула в сумочку, чтобы проверить, не забыла ли она паспорт, билеты и путеводитель. Ее багаж был уже внизу. Лимузин, который она заказала, ждал ее у входа. Ей осталось только пробраться сквозь толпу журналистов, и она окажется в относительном уединении за его тонированными стеклами.