Но нет, солнце жарит и палит. И даже под козырьком подъезда спасу от него нет. А еще муха в глаза лезет. Эта жирная тварь с зеленовато-золотистым брюшком только что слизывала кровь с лица покойника, а теперь вот заинтересовалась Богданом…

Касьянову же все равно. По его лицу ползают мухи, а ему все равно. И жара его не мучает. Потому что не чувствует он ничего. Убили его. Точным снайперским выстрелом. Пуля попала в лоб и раздробила затылок.

Богдан только что спустился с крыши девятиэтажного дома, откуда был произведен выстрел. И винтовку он там со снайперским прицелом нашел, и гильзу. Только киллера не было. Жильцы близлежащих домов слышали выстрел, но убийцу никто не заметил. А телохранителей у Касьянова не было, и некому было гнаться за убийцей, поэтому киллер спокойно исчез.

– Он выходил из дома, когда в него стреляли. Откуда тогда он шел? – в раздумье спросил Пляцков.

Опер тоже был весь в мыле – искал возможных свидетелей. Может, кто видел, как киллер спускался во двор, садился в машину или уходил пешком. Пока ничего. Но ведь он обошел только двор и один подъезд. А следователь Другов уже косится на него. Дескать, чего стоишь, работать иди. Все правильно, опера ноги кормят.

– Искать надо, жителей подъезда опрашивать.

– И все-таки? – Эдик достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Мол, перекур у него, так что не надо подгонять. Сам знает, что нужно делать.

– Может, к любовнице ездил? – пожал плечами Богдан.

Ему и самому надо свидетелей искать. Но раз Эдик объявил перекур, то и ему можно перевести дух.

– Зачем ему любовница, если у него полный клуб проституток?

– Не проституток, а стриптизерш.

– Может, он сюда на встречу приходил? Все-таки Восьмой микрорайон, так сказать, исторические владения Мохнатого. Допустим, стукачок у него здесь живет.