– За городом хотел бросить. Ну, чтобы нашли и похоронили… Ну, как человека…

– А гири зачем?

– Это я качаюсь.

Где-то незаконные трупы закапывают, а в Народовольске от них избавляются по-другому. Пока еще живого человека ставят ногами в тазик, который заливают бетонным раствором. Когда смесь подсыхает, приговоренного бросают с моста в реку. Были такие случаи. С покойником проще: гири к ногам – и на корм рыбам.

– А веревка?

– Да так просто…

– А ты, Касьянов, что скажешь?

– Да я не при делах, начальник. Я к Рымарю на хвост упал, он меня домой повез. Я даже не знал, что там труп в багажнике.

– А гири золотые?

– Почему золотые?

– Ну, может, ты их распилить хотел? И пальчики свои при этом оставил… Что, если там пальчики твои?

– Где? На гирях?.. Да это вообще мои гири. Я их Рымарю отдал, пусть качается… Рымарь, ты чего их домой не увез? Я ж их тебе еще позавчера отдал!

Выкручивался Касьянов неубедительно, но дело в том, что Рымарев и не пытался обличать его.

– Да забывал все…

– Смотри, Касьянов, если мы твою вину докажем, я эти кожаные штаны тебе в тюрьму передам. Будешь по камере голым задом светить, – пригрозил Богдан.

Чутье у капитана тонкое, и провести его трудно. Слушая Касьянова, наблюдая за ним, он улавливал фальшивые вибрации в голосе, пугливое притворство в глазах. Казалось бы, ему должно быть все равно, кто убил девушку. Главное, что Рымарев берет всю вину на себя и преступление будет раскрыто. Но Богдану не все равно. Может, Касьянов сначала надругался над ней, а потом уже ее убили? Может, он издевался над ней, как последнее ничтожество? Если так, то Касьянов должен быть наказан. Поэтому Богдан угрожал ему вполне серьезно.

– Да нет, командир, я не при делах.

– А почему на ней такой наряд? Она что, стриптизерша?

– Я не знаю, начальник, – поспешил откреститься Касьянов.

– Да, она в ночном клубе танцевала, – отозвался Рымарев.