Наконец девушка соизволила заговорить. Ее голос был чист, как летнее утро:

— Но почему крестьяне должны оставаться в деревне? Выходит, мы пленники на своей собственной земле?

Меррик стиснул зубы. Ясно, что он ошибся, и при взгляде на него вовсе не страх взметнулся в глазах девушки — то была ненависть, откровенная и непоколебимая.

— Нет, вы не пленники, но покидать вам деревню нельзя. Это лучший, даже, пожалуй, единственный способ сохранить мир

— Мир? — раздражающая насмешка звучала в голосе девушки. О каком мире может идти речь, милорд, если вы лишаете нас свободы?

Глаза Меринка сузились. Он заговорил спокойно, в тоне его голоса никак не проявился гнев, кипевший в сердце.

— Ты ничего не знаешь обо мне, дочь саксов, да будут благословенны мои родные края, но будь твоя воля, ты причинила бы мне самое страшное зло, какое только смогла бы, так ведь?

С жаркой мольбой; в голосе Алана произнесла:

— Если бы я могла только, о, Боже, Если бы я могла…

Он смотрел, на нее в задумчивом, молчании, руки в железных перчатках свободно лежали перед ним на седле.

— Но почему ты желаешь мне зла? — спросил рыцарь. — Могу ли я узнать причину?

— .А мне не надо никакой другой причины, кроме той, что ты норманнская свинья!

— Свинья? — его губы скривились в вымученной усмешке. — Тогда почему же — ты смотришь на меня, словно я призрак, явившийся из преисподней.

— Наверное, потому что так оно и есть!

— Норманнская свинья. Призрак из преисподней. Либо, одно, либо другое, девушка.

Она оглядела его, с неприкрытой враждебностью.

— Милорд, я думаю, скорее всего, вы свинья из преисподней!

Усмешка сползла с лица Меррика. Глаза прищурились.

— '.Кто ты? — резко, спросил он. Алана расправила плечи и распрямила сипну. Я не скажу тебе, норманн, своего имени, пока не узнаю твое!