Ждала. Она ждала его целый месяц. Сначала была уверена — прибежит, как миленький, в тот же вечер. С цветами ли, без — какая разница. Главное — он должен был прийти, обязан был сохранить их любовь. А он не пришел. Ни в тот же вечер, ни в другой. Ни через неделю, ни через месяц. Не шла к нему и Катерина. Считала, это он виноват в той глупой ссоре, ему и извиняться.

Скоро ждать надоело. Нет, она ждала бы, сколько понадобилось, если бы только был смысл ждать. Если бы Юра, например, уехал куда-то надолго, в какую-то дальнюю командировку. Катя бы обязательно дождалась. Но в том-то и дело — Сидоров был рядом, они даже иногда сталкивались где-нибудь в людном месте. Но вместо того, чтобы извиниться перед нею, он проходил мимо с непременной усмешкой на устах. И это оказалось для нее самым страшным, невыносимым. Месяц. Это теперь, с высоты прожитых лет, месяц не казался Катерине хоть сколько-нибудь долгим сроком. Тогда же, когда кровь в венах бурлила пьянящей молодостью, все воспринималось иначе. Месяц показался ей бесконечным, унылым, затягивающим в вечность. В вечность без любви.

Получилось, что они не просто поссорились, а Сидоров бросил ее в загсе. И пусть они пришли туда не жениться, а всего лишь подавать заявление на вступление в брак, все равно это было так унизительно. Кате казалось, что все знакомые смотрят на нее с усмешкой или с жалостью. Хотелось объяснить, что нет же, он не бросал ее, они просто поссорились, потому что она отказалась принять его фамилию, а это ведь совсем не то же самое, что бросил. Однако чем больше она объясняла знакомым их с Юрой разрыв, тем более убеждалась в том, что он ее действительно бросил прямо в загсе.