Затем, примерно месяц назад, настал тот вечер, изменивший все — день ее рождения. Сэм не собиралась отмечать его: дни рождения никогда ничего для нее не значили. К тому же она хотела поскорее закончить скульптуру, чтобы отправить в Сент-Айвс. Антония, хозяйка галереи, говорила ей, что одному американцу понравилась ее работа, и Сэм надеялась продать ему эту скульптуру.

С этого-то все и началось. В спешке она неосторожно обошлась с паяльником и обожгла руку. Не то чтобы очень сильно, но боль была просто невыносима, и, подержав ладонь под струей холодной воды, она порылась в шкафчике и отыскала пачку болеутоляющих таблеток.

Надо было повнимательнее прочитать этикетку: там черным по белому было написано, что после приема лекарства следует избегать алкоголя. Но ведь тогда она вовсе не собиралась пить. Сэм и не ведала, что «Петрел», быстроходная яхта Демиена, стоит в гавани, пока не увидела на причале его самого по дороге из Сент-Айвса. Он махал ей рукой.

Со свойственной ему энергией и, не обращая внимания на ее слабые протесты, он принялся зазывать ее прокатиться в компании своих неугомонных приятелей. Она согласилась — в конце концов, это лучше, чем справлять день рождения одной, весь вечер просидев дома у радиоприемника.

Она и выпила-то совсем немного: пару бокалов шампанского, не более. Из того, что произошло потом, Сэм почти ничего не запомнила. Кажется, она танцевала на пристани с Демиеном, заливаясь смехом, затем очутилась в роскошном салоне яхты. Там ей стало как-то не по себе и захотелось прилечь.

Демиен проводил ее в каюту. Лишь когда он лег на кровать рядом с ней, Сэм поняла, что, захлопнув дверь, он и не думал уходить.

Несомненно, Сэм пробовала сопротивляться, но это было бесполезно. Он и сам был здорово пьян: поцелуи сильно отдавали бренди, когда он навалился на нее всей тяжестью в темноте каюты. Очнувшись посреди ночи, девушка обнаружила, что он храпит рядом с ней. Голова у нее словно налилась свинцом, сердце больно щемило от стыда. Отыскав свои вещи, она тихонько выбралась из каюты.