Лизу снова затошнило. Она представила себе, сколько придется простоять на ногах в душном помещении, прижатой спереди к стулу, а сзади – к Прокофьеву – и даже застонала чуть слышно.

– Ломакина, не бойся, сейчас всё разрулим, – возвестил неунывающий Саша и бесцеремонно пихнул в плечо сидящего на стуле юриста, – Паш, уступи место беременной женщине, а?

– Нет проблем, – тут же откликнулся мужчина, и благодарная Лиза быстро заняла его место.

Однако, через несколько минут от благодарности не осталось и следа. В конферец-зал вошел Василий Михайлович, а следом за ним – не вошла, нет! – как будто вплыла Инна Рубина. Она остановилась прямо напротив Лизы – у другого конца стала. И тут же – как будто по чьей-то волшебной воле – шум в зале стих, трансформировавшись в напряженное молчание.

Лиза судорожно сжала край стола ладонями и опустила глаза. Больше всего на свете она боялась встретиться с Инной взглядом – и сама не понимала, почему. Смотрела исподтишка, украдкой, – только чтобы не заметили, только чтобы не… откликнулись?…

– Ты чего побледнела? – прошептал откуда-то сзади Саша Прокофьев. – Плохо тебе?

Лиза покачала головой. Ей не было плохо. Напротив – по всему телу снова разлилось тепло, и сердце забилось быстро и сладостно. Она не слышала ни слова из того, что рассказывала Инна. Она не запомнила ни одной детали её внешности – в голове образовался вакуум, вытеснив оттуда все мысли и оставив только волшебное ощущение сизого облачка.

Периодически Саша Прокофьев трогал Лизу за плечо и легонько его сжимал. Это раздражало. Это бесило. Это выводило из себя. И… помогало спуститься с небес на землю. В один из таких моментов, когда Саша положил обе ладони на Лизины плечи, Инна вдруг прервала свой монолог и посмотрела в их сторону:

– Господин Прокофьев, если вам не нужно знать то, о чем я говорю, вы смело можете выйти с госпожой Ломакиной в коридор и там продолжить свои занятия.