– Спасибо…

Лиза с благодарностью приняла чашку и уже без удивления смотрела, как Инна вытаскивает из кармана несколько бумажных упаковок сахарного песка.

– Вы меня просто спасли. Нет слов, насколько хотелось пить.

– Не за что.

Остатки вежливости били в барабаны и кричали Лизе о том, что вот сейчас уже точно будет просто свинством молча пить чай, однако – вопреки всем внутренним голосам – она так и делала. Смотрела на светящиеся искусственным светом окна противоположного дома и думала о том, что осталось только поговорить с Василием Михайловичем, и можно звонить Леше. А потом ехать по городу на переднем сидении машины, считать пробегающие мимо фонарные столбы, и мечтать о том, как дома горячая вода в считанные минуты наполнит ванну, и как белое постельное белье призывно распахнет свои свежие объятия. И в тот момент, когда свежевымытая голова коснется подушки, в ней не останется никаких мыслей – ни о прошедшем из рук вон плохо совещании, ни о недовольстве «Парамеда», ни о ворчливом возмущении Михалыча…

– Вы не видели, Василий Михайлович еще не уехал? – спросила вдруг Лиза, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью.

Обернулась и увидела только смутные блики теней на закрытой двери.

На то, чтобы найти Василия Михайловича, понадобилось раздражающе много времени. Пробираясь сквозь группы танцующих людей, Лиза близоруко щурилась и оглядывалась по сторонам, но внушительной фигуры директора нигде не было видно. Отчаявшись, Лиза глубоко вздохнула и подошла к окну. Её снова замутило. Музыка показалась слишком громкой, воздух – слишком душным, а люди вокруг – чересчур раздражающими.

– Ты в порядке? – Саша Прокофьев неслышно подошел сзади и положил руку на Лизино плечо. – Аж побелела вся.

– Нормально, Сань. В последнее время я частенько плохо себя чувствую.

– Давай позвоню Лешке, чтобы он тебя домой забрал?