Спина не удивилась:

– Лёка. Мама с папой, правда, назвали Леной, но Лёка мне больше нравится.

– Ясно.

Тут человек с подоконника развернулся и буквально впрыгнул в комнату, оказавшись высоким худым существом в белой рубашке и на вид неопределенного пола. На голове существа была непонятная причёска когда-то темных, а сейчас осветленных до прозрачности коротких волос. В глазах – ярко-синих – скакали и строили рожицы чертята. А в руке существо держало бумажный самолетик.

– Привет!, – смешливые глаза уставились прямо на хозяйку комнаты, и дурашливый чертик показал язык, – А я тут самолетики пускаю.

– Привет…, – Женя перевела взгляд на стопку бумаги на подоконнике и вздохнула, – Здорово. Только это был мой курсовик.

Гостья распахнула глаза:

– Серьезно? Ох и ни фига себе. А чего ж он тогда на шкафу пылился?

– Убрала утром, чтоб соседки по ошибке с собой не утащили.

– Мда… Дела…, – Лёка посмотрела на самолетик в своей руке и, резко повернувшись, запустила его в распахнутое окно, – Ну и фиг с ним. Сейчас спустимся и всё соберем. Одевайся давай! Ну, чего ты сидишь?

Женька сидела, потому что больше всего ей хотелось снова забраться под одеяло, обнять подушку и проспать еще, как минимум, лет пять. Но делать нечего – пришлось вставать…

Вдвоем они спустились вниз. И долго ползали на коленках под окном, собирая остатки Женькиного курсовика. Яркое зимнее солнышко дурашливо светило прямо в глаза и было отчего-то очень легко и радостно.

А потом, когда мятые листки бумаги были собраны в неаккуратную стопку, Лёка вдруг предложила:

– А пошли ко мне чай пить?

– Зачем?, – удивилась Женя. Она собиралась вернуться в комнату и поспать еще немножко, пока не пришли из института подруги. И ей совсем не хотелось никакого чая…

– Как зачем? Затем, чтобы… О! У меня варенье есть. Абрикосовое. Пойдет?