Фрэнсис, конечно, тоже была приглашена. Они получили еще несколько приглашений на семейные вечеринки от соседей, но бабушки всем отвечали вежливым отказом. Они заявили, что чувствуют себя уютно в своем доме, что не хотят никуда выходить в такую отвратительную погоду и что им вполне достаточно общества своей внучатой племянницы. Кроме всего прочего, барона Клифтона с его семьей и соседей они могут навестить в любой день года. К тому же Гертруда объявила, что занемогла от какой-то болезни, и, демонстрируя не слишком различимые симптомы, не рисковала отходить слишком далеко от камина собственного дома.

О желаниях Фрэнсис никто не спрашивал.

Когда праздники остались позади, бабушки настояли, чтобы Фрэнсис отправилась в путь в их видавшем виды экипаже, который обычно не отъезжал от деревни далее чем на пять миль. Обнимая и целуя Фрэнсис, старушки проронили несколько слезинок на прощание. И тогда им пришло в голову, что они, возможно, были эгоистичны, оставаясь дома все праздники, и им следовало бы помнить, что их дорогой Фрэнсис всего двадцать три года и она, вероятно, с удовольствием провела бы пару вечеров в компании других молодых людей.

Обняв их в ответ и тоже уронив несколько слезинок, Фрэнсис заверила бабушек – почти искренне, – что они – это все, что ей нужно, чтобы Рождество было удивительно приятным после длинного семестра в школе.

И все же Рождество, к сожалению, оказалось скучным праздником. После постоянной суматохи школьной жизни Фрэнсис по-настоящему радовалась спокойствию. И она очень любила своих двоюродных бабушек, которые открыли ей свои объятия и свои сердца с самого первого момента, когда она крошкой, оставшейся без матери, с отцом, французским эмигрантом, бежавшим от царствования террора, прибыла в Англию. Конечно, Фрэнсис не помнила о том времени, но она знала, что бабушки увезли бы ее к себе в провинцию, чтобы она жила с ними, если бы отец решил отпустить ее, но он ее не отпустил. Фрэнсис осталась с ним в Лондоне, а он не жалел для нее денег, чтобы доставить ей счастье и радость, и окружил няньками, гувернантками, учителями пения – и океаном любви. У Фрэнсис было счастливое, беззаботное, безоблачное детство и такая же юность до восемнадцати лет – до внезапной смерти отца.