Дорого же ей обошлась мечта о снеге.

Фрэнсис откинулась на спинку сиденья, твердо решив довериться Томасу. В конце концов, он служил кучером у ее бабушек веки вечные или, во всяком случае, столь давно, сколько она могла помнить, и Фрэнсис никогда не слышала, чтобы он попадал в какую-нибудь переделку. Но она с тоской подумала об уютном старинном доме, оставшемся позади, и о беспокойной школе, в которую ей предстояло вернуться. Клодия Мартин ожидает ее сегодня; Энн Джуэлл и Сюзанна Осборн, другие учительницы выглядывают, не прибыла ли она; потом они все вместе проведут вечер в личной гостиной Клодии, уютно усевшись у камина, попивая чай и обмениваясь воспоминаниями о Рождестве. Она ярко обрисует им снежную бурю, сквозь которую ей пришлось ехать, приукрасит ее и преувеличит опасность и свои страхи, чтобы заставить всех рассмеяться.

Однако сейчас Фрэнсис было совсем не до смеха.

А затем смех и вовсе улетучился из ее мыслей. Экипаж замедлил движение, покачнулся, заскользил, и Фрэнсис, выдернув из муфты одну руку, схватилась за потертый кожаный ремень над головой, уверенная, что карета готова в любой момент опрокинуться. Она ждала, что увидит, как у нее перед глазами проносится вся ее жизнь, и забормотала начальные слова молитвы Господу, чтобы не закричать и не напугать Томаса до потери последних остатков самообладания. Стук лошадиных копыт казался оглушительным, несмотря на то что лошади скакали по снегу и их не должно было быть слышно, а Томас кричал за десятерых.

А затем Фрэнсис вместо того, чтобы крепко зажмуриться и не видеть приближающегося конца, глянула в ближайшее окно и действительно увидела лошадей. Но вместо того, чтобы быть впереди и тянуть экипаж, они проскакали мимо.