Надо же, ей не только потребовалась его одежда, она еще желает, чтобы он раздел ее!

– Они такие крохотные, что выскальзывают из пальцев, – пояснила Джорджина.

– Повернись, – севшим голосом приказал он и шагнул к ней.

Джорджина молча повернулась, оказавшись лицом к зеркалу, висевшему над комодом, и Джон увидел четыре крохотные пуговицы, на которые застегивался верх корсажа. Волосы Джорджина перебросила впаред, и взору Джона открылись нежные, как у младенцев, короткие завитки у шеи. Все у нее было нежным – и кожа, и волосы, и южный акцент.

– А как тебе удалось влезть в него?

– Мне помогли. – Джорджина посмотрела на него через отражение в зеркале.

Джон никак не мог вспомнить, когда он в последний раз помогал женщине раздеться просто так, а не для того, чтобы потом затащить ее в постель.

– Не представляю, что они сейчас думают. Сисси пыталась отговорить меня от брака с Вирджилом. А я надеялась, что уживусь с ним. Но сейчас я понимаю, что не смогла бы.

– Тебе не кажется, что следовало бы прийти к этому выводу чуть раньше, а не сегодня? – спросил Джон, приступая к очередной пуговице.

– Кажется. Я пыталась объяснить Вирджилу, что я должна еще подумать, прежде чем принимать решение, но он не пожелал меня слушать. А потом я увидела серебро. – Джорджина покачала головой, и один шелковистый локон, перебравшись через плечо, упал на спину. – Я выбрала в качестве образца столовые приборы Франциска I, и друзья Вирджила прислали мне огромное количество всякой всячины, – мечтательно добавила она, как будто не сомневалась в том, что Джон понимает, о чем она говорит. – О-о-о… при виде всех этих украшений на ручках ножей я…

Эта болтовня выводила Джона из себя, он едва сдерживался и был просто вынужден отключиться. Его не раз обвиняли в том, что он ведет себя с женщинами как самый настоящий ублюдок, он же считал такую репутацию большим благом. Она надежно защищала его и избавляла от беспокойства по поводу того, что у женщин могут возникнуть мысли о долгосрочных отношениях.