Раф поморщился. Почему Лорен не придумала другого объяснения? Ее ложь позволяла думать, что он претендует на роль героя.

— Неужели? — Брови Андреа недоверчиво взлетели вверх. — Я не знала, что Раф испытывает слабость к детям.

— О, Раф прекрасно относится к детям, — быстро проговорила Лорен, заставив Андреа изумленно открыть рот.

— Андреа, займись делом, — голос повара спас их от дальнейшей лжи.

Андреа бросила на Рафа испытующий взгляд, словно увидела его в новом свете, а затем удалилась.

Раф открыл бутылку кетчупа, полил соусом свой омлет и мрачно заявил:

— Не стоило врать.

Лорен отрезала кусочек омлета и наколола его на вилку.

— Стоило, если ты хочешь изменить свою отвратительную репутацию.

Раф почувствовал сильнейшее раздражение.

— Моя репутация тебя не касается. Лорен вздернула подбородок.

— Меня касается все, что касается интересов моего клиента. Я должна заботиться о его чувствах. Думаешь, ему будет приятно узнать, что ты ненавидишь детей?

— Если ты помнишь, я не просил о встрече с твоим подопечным, — едва не взорвался Раф. Как удается этой девушке задеть в его душе самые уязвимые струны?

Лорен смотрела на него некоторое время, и огонь в ее глазах постепенно угасал.

— Да, ты не просил, — спокойно признала она, намазывая виноградное желе на тост. — Скажи мне кое-что, Раф. Если ты настроен против Чада и его просьбы, что заставило тебя изменить решение?

— Моя сестра.

— Ты делаешь это для нее?

— Нет, для мальчика. Моя сестра напомнила мне о том, как мы страдали, когда потеряли нашу маму. Мы тоже были детьми.

Лорен с состраданием посмотрела на Рафа.

— Мне жаль.

Он пожал плечами.

— Это случилось давным-давно. Но, наверное, мы чувствовали тот же страх и неуверенность, что и Чад. — И прежде чем Лорен успела спросить об отце, Раф добавил: