Она пожала плечами:

– Нет конечно, – и рассмеялась.

Он не был, однако, в этом уверен, но продолжал:

– Люди приезжают сюда, чтобы осуществить свои фантазии. – Будь осторожен, напомнил он себе. Не торопись, а то выдашь себя, ведь все записывается. – Они много платят, а наша работа – обеспечить их тем, за что они платят, моя же задача – выяснить, вписываешься ли ты в нашу программу. Сколько тебе лет?

– Тридцать. А тебе сколько лет?

Он усмехнулся:

– Кто из нас проводит собеседование?

– Спрашивать о возрасте у поступающего на работу – незаконно.

– Я спросил неофициально. Мне тридцать шесть. Ты замужем?

– Нет.

– А когда-нибудь была?

– Нет. А ты женат?

– Ты хочешь здесь работать?

– Да.

– Очень?

Она облизала губы прежде, чем ответить.

– Я ужасно хочу здесь работать.

– Хорошо. Вот так и будем: я спрашиваю – ты отвечаешь. – Джеффри и Ванессе это понравится. – Где ты до этого работала? Массажисткой?

– В Стокгольме. Я вернулась в Штаты чуть больше года назад и еще нигде как следует не обосновалась, поэтому работаю где придется.

– Я понимаю, что тебе хочется быть массажисткой.

Она на секунду отвела глаза. Она знала, что сказала ему про нее Ванесса.

– Графиня сказала, ты ее заверила в том, что можешь держать свои аппетиты под контролем.

Румянец стал еще гуще.

– Я держу себя в руках в любых ситуациях. У меня никогда не было с этим затруднений.

– Правда? А мне кажется, именно с этим у тебя затруднения.

Она отвернулась и опустила глаза, очевидно забыв, что он видит ее в зеркалах со всех сторон. Как только она повернулась к нему спиной, она прижала кулак ко рту и крепко зажмурила глаза.

С другой стороны, если все это розыгрыш, она знает, что он видит ее в зеркалах, и специально для него изображает беспокойство.

– Если ты уже освоилась, – сказал Роман, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, – мы можем начинать. Я немного великоват, но некоторые из наших клиентов тоже не маленькие. И у меня тугие мышцы. Справишься?