– Вилли.

– Я не Вилли. – Он перевел взгляд с ножевых ран на ее обнаженном животе на раскрытые, бесцветные губы. – Кто ты? Как тебя зовут?

Она снова забилась в конвульсиях, и он положил ладонь ей на раны. Он почувствовал, как по ее расплывшемуся животу пробежала судорога.

Уже показалась голова ребенка.

К горлу его подступил комок. Ему были знакомы и отвращение, и глубокий, всепроникающий ужас при виде тех здерств, которые некоторым доставляют удовольствие, но он так и не сумел научиться подавлять в себе гнев или потребность отомстить за слабого.

– У тебя здорово получается, – прошептал он. – Сейчас тебе будет лучше.

Она затихла, и ее набухшие веки чуть поднялись. Он вздрогнул, почувствовав на своей руке прикосновение ее пальцев.

– Эйприл, – отчетливо произнесла она. Из глубокой раны в уголке рта потекла струйка крови.

– Тебя зовут Эйприл? – Он улыбнулся, радуясь, что темнота скрывает размазанную по его лицу жженую пробку.

– Эйприл, – снова прошептала она, приподнявшись. – Помоги мне. Помоги моему ребенку, пожалуйста.

Роман отвел глаза от ее искаженного агонией лица и взял головку младенца. Снова начались схватки, и показались крошечные плечи.

– Ну, давай, – сказал он. – У тебя прекрасно получается. И у него тоже.

Он едва поверил своим ушам, услышав сдавленный женский смех.

– Вот так, – произнес Роман, поборов настойчивую потребность громко выругаться. Кровь хлестала из ран на ее животе. – А теперь поднатужься, и парень будет готов идти на прогулку.

Он почувствовал, как женщина задержала дыхание.

– Вот так. Вот молодец. – Он смутно помнил общие указания о том, что нужно делать в подобных случаях. Очень смутно. Может быть, что-то подскажет инстинкт. Дай-то Бог. – Ну давай, толкай!

Она напряглась и вытолкнула ребенка ему в руки. Вслед за ним хлынула кровь.

– Ну, вот и все, – не забыл он шепнуть. Да она же истечет кровью!