– А что вы скажете на то, что у нас есть свидетели, утверждающие, что Глазунов в тот вечер был вместе с ними?

– Что я могу сказать? Значит, ваши свидетели липовые!

Я опять разговаривала грубовато. Но я раньше никогда не имела дела с милицией – Бог миловал! – и не знала, как следует вести себя в такой ситуации.

– Полина Андреевна, вы знаете, что бывает за дачу ложных показаний?

– Я-то знаю, а вы вот скажите об этом вашим свидетелям! Они, видимо, этого не знают, иначе не говорили бы, что Павел был с ними вчера!

Именно так и надо, уверенно и возмущенно!

– Полина Андреевна, а какие отношения связывают вас с Глазуновым?

Это уже был вопрос из другой оперы. Так я и ответила капитану, но в смягченных выражениях:

– Простите, а какое это имеет значение? Если это так важно, можете считать, что мы с ним друзья.

– Близкие? – прищурился капитан.

– Очень, – призналась я и продолжила:

– А скажите, пожалуйста, что все-таки с Павлом? Он жив? – даже голос мой задрожал, когда я это спросила. Может быть, во мне погибла талантливая актриса? Хотя я недавно так переволновалась, что почти и не играла.

– Мы надеемся, что жив. А ответьте, пожалуйста, Глазунов не звонил вам?

– Нет, – честно ответила я.

– Ни домой, ни на работу?

– Нет.

Пашка же действительно не звонил мне, поэтому отвечать мне было легко, ведь я была абсолютно искренна.

Похоже, капитан мне поверил. Он сразу смягчился и сказал:

– Будьте добры, Полина Андреевна, как только вам что-нибудь станет известно о Глазунове, ну, может он объявится или позвонит, сразу же сообщите нам. Это в его же интересах.

– Хорошо, – мотнула я головой. – А если нет, не объявится? – тут я почти зарыдала.

Капитану стало даже жалко меня, он похлопал меня по плечу и сказал:

– Ну-ну, все обойдется.