– Ну, я пошла. – Диана решительно поднялась. – Может, если как следует настроюсь и лягу спать пораньше, мне приснится вещий сон. И утром останется только записать его на бумагу!

Включив свет в своей гостиной, Диана почувствовала себя очень уютно. Она любила эту комнату, обставленную изысканно и просто в приглушенных, пастельных тонах. Грубые ковры ручной работы, глиняные вазы и плетеные корзины. На небеленых стенах висели акварели и масляные картины, почти все написанные ее матерью Мартой Кент Синклер.

Сбросив сапоги, Диана опустилась на диван и прослушала автоответчик. Один звонок был от Молли, другой – из Красного Креста с предложением сдать кровь. Проклятие! Как будто она весь день занималась чем-то иным. Последний звонок был от брата – он приглашал встретить Рождество вместе с его семьей в Портленде.

Диана включила музыку и вспомнила, как в детстве Кент донимал ее из-за веснушек, дразня «пирогом с изюмом». Это приводило Диану в ярость, и она молотила его по чем попало, однако без особого эффекта, поскольку Кент был на три года старше и намного крупнее.

Рождество в Портленде. А что, это может оказаться приятной переменой после обременительного спектакля, который устраивает на Рождество Нью-Йорк. Здесь ее ничто не держит. И она ни разу в жизни не была в Орегоне. Вообще-то она и Кента видела в последний раз два года назад на его свадьбе в Санта-Фе.

Музыка приятно обволакивала слух, и Диана наконец-то расслабилась. Спокойный холодный джаз. Один из поклонников по имени Скотт приучил Диану к джазу. После него прошла уже целая череда бойфрендов, однако привычка слушать джаз осталась.

Наслаждаясь джазом, она любовалась единственной картиной в пастельных тонах, написанной ее отцом. Она изображала деревушку пуэбло, полускрытую в облаке пыли, с одинокой фигурой индейского мальчика, замершей на переднем плане.

Картина никогда не оставляла Диану равнодушной: наверное, она унаследовала отцовское чувство потерянности и одиночества.