Из-за этого заранее предопределенного доверия Кэтрин почувствовала себя вдвойне преданной, когда Рул стал действовать так, будто он владелец ранчо. Никто не мог занять место ее отца. Как он посмел хотя бы даже пытаться? Но все чаще и чаще Рул садился за стол в доме хозяев. В конце концов он полностью туда переселился, обосновавшись в угловой спальне для гостей, из которой открывался вид на конюшни и подсобки. Особенно раздражало Кэтрин, что Моника даже не пробовала заявить свои права, а позволила Рулу поступать как ему угодно во всем, что касалось ранчо. Будучи одной из тех женщин, которые бессознательно полагаются на любого мужчину, оказавшегося поблизости, она, конечно, не могла ему противостоять. Оглядываясь назад, Кэтрин осознавала, что Моника оказалась совершенно беспомощна, когда дело доходило до вопросов, связанных с хозяйством. Однако у нее не имелось другого дома ни для себя, ни для Рики, так что вдова была обречена на чуждую ей жизнь. К тому же ей совершенно не хватало упорства, чтобы справиться с таким человеком, как Рул, – одновременно и решительным, и опасным.

Кэтрин горько обидело поведение Рула. Уорд в прямом смысле слова вытащил его из канавы, поставил на ноги и поддерживал, пока тот не встал на них твердо. И вот как Рул отплатил – вселением в дом и захватом власти.

Ранчо принадлежало Кэтрин, но Монику назначили ее опекуном, и Кэтрин не имела права голоса в управлении. Все без исключения мужчины шли за распоряжениями к Рулу, что бы Кэтрин ни делала. А она пыталась не остаться в стороне. Потрясенная потерей отца, Кэт утратила свою робость и боролась за свою собственность со всей свирепостью несведущей юности, отказываясь повиноваться Рулу. В этот период жизни Рики была ее усердной сообщницей, в любой момент готовой нарушать любые правила и запреты. Однако, несмотря на все прилагаемые усилия, Кэтрин всегда чувствовала, что раздражает Рула не больше, чем москит, от которого можно просто отмахнуться.