Она заметила, что рисунок не до конца просох.

— Спасибо, Рик. — Она взяла его за руку. — Зайдем ко мне в дом, и я позвоню по телефону твоим родителям, хорошо?

— Мне не разрешают заходить в большой дом без папы. Мне шесть лет. Я не могу ходить один везде, пока мне не исполнится восемнадцать. Так сказал папа.

Неожиданно для себя Дарси рассмеялась.

— Что ж, твоего папы здесь нет, поэтому, я думаю, ничего не случится, если ты пойдешь с другим взрослым, который собирается помочь тебе.

Он, казалось, колебался.

— Папа сказал, я не должен никуда ходить с чужими людьми.

Она вздохнула.

— И папа абсолютно прав. Но водитель оставил тебя в чужом месте, и я помогу тебе добраться домой. Я уверена, твоя мама ничего не имела бы против.

— У меня нет мамы, — заявил мальчик деловым тоном. — Моя мама умерла. Я не помню ее.

— Ой, извини. — В груди у Дарси что-то сжалось. Она взглянула на ребенка, шагающего рядом с ней: длинные ресницы, бледные веснушчатые щеки. В какой-то безумный миг она подумала, как жаль, что она не мать этого симпатичного малыша. — А как зовут твоего папу?

— Джозеф.

— Джозеф, — повторила она. У нее остановилось сердце. Нет, не может быть, это невозможно…

Ребенок устремил на нее лучистый взгляд:

— Так звали отца Иисуса — Иосиф. Мы ставим в школе пьесу об Иисусе. — Взглянув на конюшню, он вдруг воскликнул: — А вон Шоколадка!

Проследив за его взглядом, Дарси не заметила ничего необычного.

— Где?

— Вон там, — и мальчик указал пухленьким пальчиком на лошадь, жующую сено в загоне. — Прямо там, Шоколадка, лошадка.

— Правда? Откуда ты знаешь?

— Мой папа объезжал ее, — с гордостью проговорил мальчуган. — Но он разрешил мне дать ей имя.

И вновь Дарси почувствовала странное покалывание в груди.

— Твой папа объезжал ее?