Бучко неопределенно отозвался:

– Так у них свои игры... Кто меня валил? Горбунов же твой и валил! Ему что, конкурент нужен, халтурщику этому?

– Я бы купил у вас картину, – похоже, Себастианом завладела очередная мономания, – вон ту... С луной...

Бучко задумался. Я невооруженным глазом видел, как он мучается.

– Ладно, – наконец сказал он, – бери так. Чего уж там...

Себастиан застеснялся.

– Неудобно.

– Да ладно, – проговорил Бучко уже со стремянки, – вроде, общее дело делаем. А ты мне диски принеси. Может, вышло что? Из американцев?

– Гиллеспи есть новый, – сказал Себастиан, – родитель недавно получил. Я принесу, он все равно джаз терпеть не может. Говорит, это вообще не музыка...

Понятное дело, подумал я, родитель – консерватор и ретроград... Господи, повсюду одно и то же!

Себастиан наконец вышел на крыльцо, прижимая к груди завернутую в газету картину. Бучко следовал за ним.

– Хороший малый, – пояснил он мне. – Придурковатый, но хороший. Зря Адам так с ним... Ты давно его знаешь?

– Себастиана? Нет, сегодня только познакомились.

– Я про Адама.

– Учились мы вместе. В Институте. Он у нас чуть ли не самым перспективным числился. Потом у него неприятности начались.

– Он всегда был такой?

– Мы тогда все были такие... непримиримые... потом у многих это прошло.

– Радикалы, мать их так, – Бучко вздохнул. – А по мне, что эти, что наши кровопийцы из худсовета... один хрен...

– Бюрократия, – сказал Себастиан, – есть естественное следствие репрессивной политики.

– Тебе лучше знать, малый.

Такси подъехало к крыльцу. Я нетерпеливо подтолкнул Себастиана – как бы опять чего не вышло: он явно был из тех, кто обладает потрясающей способностью встревать в неприятности.

– Куда? – спросил шофер.

– На Шевченко. Впрочем... тебе куда, Себастиан?

– Сначала вас, – уперся тот, – я потом скажу...