– Значит, пока я там твоему сыну сопли утираю, ты вот что... – горло у нее перехватило, и оттого голос звучал устрашающе, – ах ты... мерзавец, подонок, извращенец поганый...

– Ты совсем не...

– С мажорами он балуется... Господи, уж лучше бы ты бабу привел...

– Но это...

Но она уже закусила удила.

– Мерзавец! – Она заплакала так, что плечи затряслись. – Ах, какой же ты мерзавец! Подонок...

– Валечка, но это же совсем не...

Тут вмешался этот идиот:

– Послушайте, я только хотел...

Тут Валька развернулась и изо всех сил вмазала мне по морде. Пока я очумело мотал головой, она развернулась и выскочила в коридор, я слышал, как простучали, сбегая по лестнице, каблучки. Оттолкнул неуверенно топтавшегося в прихожей Себастиана и выбежал наружу. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как мигнули сигнальные огни отъезжающей от подъезда машины. Какое-то время я еще бежал за ней, размахивая руками, потом развернулся и побрел обратно.

Себастиан все еще стоял в коридоре.

– Уехала? – сочувственно спросил он.

– А то... – устало ответил я.

– Лесь, – нерешительно сказал он, – мне очень жаль, я...

– Вон отсюда! – Я устало вздохнул и прикрыл глаза. – Демократ недорезанный...

Киму я позвонил рано утром – тот сразу взял трубку, видно, полночи провел на ногах. Неужто и впрямь из-за кота этого?

– Ну что? – спросил он торопливо.

– А пропади ты пропадом...

Он понял правильно.

– Ох, спасибо, Лесь. Я тебе по гроб жизни...

– Это уж точно, – кисло сказал я. – Слушай, мне на службу... Давай у Золотых-Ворот...

– Я уже, – булькнула трубка, – уже иду.

Вечером поеду в Осокорки, подумал я, может, к вечеру она отойдет...

Пакетик я засунул в корешок «Объединенной истории» – тоже мне, конспирация. Заглянул в зеркало в коридоре и очень себе не понравился. Все... больше никто у меня ни о чем просить не будет! То есть... всем буду отказывать...