– Чихает он, – печально сказал Ким, – понимаешь...

Аскольда тем временем сменил новатор-комбайнер: «...Уборочная шла хорошо, несмотря на сложные погодные условия...» Опять корнеплоды придется у американцев покупать, подумал я.

– Ну так вызови ветеринара.

– Да вызывал я. Он, сука, говорит, антибиотик нужен. А на животных не полагается, сам знаешь... Достанете, говорит, отлично. Только учтите, я вам ничего не советовал.

– Сам и доставай.

– Так он мне не продал. Послал меня. Может, решил, что я провокатор – откуда я знаю...

– Кто – он?

– Говорю, малый один, в Нижнем Городе. Шевчук такой. Мне один человек сказал...

Ветеринар, наверное, и сказал – подумал я. А вслух проговорил:

– Шевчук? Не Адам Шевчук случайно?

– Во-во! – обрадовался Ким. – Я так и думал, что ты его знаешь.

– Однокурсник он мой. Бывший.

Лицо у Кима сделалось совсем жалобным.

– Сходил бы, Лесь, а? Я денег не пожалею... Хороший кот, жалко... Уж такая умница...

Я вздохнул.

– Адрес хоть у тебя есть?

– Какой адрес? Он на станции очистки работает... Вот и весь адрес.

– Так он, небось, днем работает... Где я его сейчас найду?

– Ну, спросишь там... Лесь, ну, пожалуйста... Ты ж там свой, тебе скажут.

– Какой я свой – теперь-то...

Комбайнер на экране благодарил за доверие, рассказывал, как осваивал сложную машину и предлагал поделиться опытом... Кто-то за моей спиной пробормотал сквозь зубы «обезьяна дрессированная». Я обернулся – какой-то молодой парень, лица в темноте не видно.

– Как я работать буду? – ныл Ким. – Считать как? Когда душа об нем болит... об паразите этом...

Я помолчал, потом проговорил:

– Ладно... Но ничего не обещаю...

– А и не надо, – обрадовался Ким.

Комбайнера сменил парижский губернатор, опять что-то там про уборочную – его я уже не слушал.