Мгновением позже он упал на колени, поднял юбки Хилари и проник глубоко в нее одним ровным, умелым движением. Несколько секунд, продолжая двигаться, он пытался взять себя в руки, овладеть собой, но чувствовал лишь, как бешено кипит в нем кровь, разрывая вены. Ему казалось, что под ним лежат две женщины. А потом Эдвард вдруг понял, что не может продолжать, и, хотя ему было далеко до конца, замер и осторожно глянул вверх, где по-прежнему пряталась девушка. Но когда, немного позже, Эдвард снова посмотрел туда, шпионка уже исчезла.

Эдвард закрыл глаза. Что с ним случилось? Внезапно ему стало стыдно; хуже того, он по-настоящему испугался. Ему вдруг пришло в голову, что его черная репутация — гораздо более оправданна, чем он всегда полагал.

Торопливо возвращаясь домой, Софи не один раз споткнулась. За домом, на лужайке, гости миссис Ральстон играли в крокет, но Софи не хотела, чтобы ее кто-то заметил после того, что она увидела. Лицо ее пылало, она не могла перевести дыхание, и любой, а в особенности мать, сразу бы понял, что с ней что-то случилось, и наверняка захотел бы узнать, что именно.

Софи пришлось обогнуть лужайку, хотя это и означало более длинный путь. Она кралась за дюнами до самого теннисного корта, по счастью оказавшегося пустым. Ее мучила усиливающаяся с каждым шагом боль в лодыжке. Когда она стала нестерпимой, Софи, негромко вскрикнув, опустилась на песок позади корта и закрыла лицо руками.

Как она могла совершить подобный поступок? Ведь когда стало ясно, что она натолкнулась на любовную пару — причем дамой оказалась ее давняя знакомая и соседка, — ей следовало немедленно развернуться и убежать. Но, о Боже, она не убежала! Тело и ум отказались повиноваться ей. И она осталась. Осталась до конца.