Первые два дня они расставались под утро, чтобы поспать пару часов и вновь встретиться за завтраком. На третью ночь, не говоря ни слова, отправились к ней, потому что она жила ближе к озеру и потому что, хотя об этом она не сказала Тэннеру, ей надо было быть рядом с телефоном. В объятиях Тэннера Милейн на несколько часов обрела новую жизнь. А потом этот телефонный звонок…

Спасатели, поднимаясь, задвигали стульями, и Милейн очнулась от воспоминаний. Она не знала, сколько времени провела, никого не замечая и ничего не слыша. Пиво у нее в руке стало совсем теплым. Ночной воздух холодил ей спину. Она повторила, что с удовольствием познакомит спасателей со своей работой, и уверила их, что, хотя она плохая лыжница, пройдет с ними многие маршруты.

— Вам придется много ходить на лыжах, — сказал ей Ред, входя в кухню. — Иначе тут нельзя.

Прежде чем она успела объяснить, что предпочитает лыжную прогулку по ровной местности скоростному спуску, кто-то уже принялся с горячностью доказывать, что нет ничего лучше, чем съехать утром по свежему снежку с горы.

— Один раз я попробовала, — сказала Милейн, улыбаясь. — Началось все прекрасно. А потом пошел снег. Я еще не добралась до подножия, а уже была похожа на огромный снежный ком на двух ножках. Клянусь, нос у меня потом оттаивал трое суток.

Ред энергично закивал.

— Так вы знаете, что такое обморожение? Ужасно больно!

Милейн хотела ответить, но тут в кухню вошел Тэннер, и она потеряла способность соображать. Она чувствовала, как его взгляд с ненавистью скользит по ее телу — ногам, бедрам, талии, груди.

Засунув руки в карманы, он спросил: