Беатрис Лонге медленно вела машину по дороге, петлявшей мимо современных роскошных вилл. За десять лет, что она прожила в Нью-Йорке, в этом районе графства Лос-Анджелес многое изменилось, и узнать родные места было непросто. Наконец Беатрис остановила машину напротив двухэтажного дома, приютившегося под кружевной сенью розовых акаций, и вышла наружу. С первого взгляда было очевидно, что дом пребывает в запущенном состоянии. От боли у нее сжалось сердце, к глазам подступили слезы.

Мой милый старый дом! — мысленно приветствовала Беатрис дом, в котором родилась и провела самые счастливые годы своей не такой уж длинной жизни. В детстве этот дом был для нее целым миром, в котором царили любовь и радость. А что теперь? Беатрис почувствовала, что еще немного — и ее захлестнет отчаяние. Не самое подходящее время, чтобы раскисать, напомнила она себе и пошла к боковой калитке.

Дорожка, тянувшаяся от калитки, повела ее в глубь сада. Отводя ветки рододендронов, угрожавшие ее лицу и светлому костюму, Беатрис взяла себе на заметку, что надо бы пригласить садовника, одной ей не справиться с буйно разросшимся кустарником. Обрадовавшись, что теперь ее голова заработала в нужном направлении, она набралась мужества и прошла в самый дальний участок сада, где увидела беседку. Когда-то отец собственноручно выстроил ее для игр двух своих дочерей, старшей — Гертруды и младшей — Беатрис. Сейчас со всех сторон закрытая вьющимися розами, беседка напоминала фисташковый торт, украшенный кремовыми цветами и бутонами. Беатрис с трудом раздвинула колючие плети, вошла внутрь и опустилась на низкую скамью. Здесь царила зеленая сумеречная прохлада и было так тихо, что звенело в ушах. Казалось, весь сад погрузился в беспробудный сон, навевая ей воспоминания о прошлом. Будто вновь она услышала заливистый смех сестры, прятавшейся за кустами, а со стороны дома — голос матери: «Труди! Трикси! Девочки, папа приехал!».