— Невероятно.

— Сойдет? — спросила я, держась за ручку двери.

— Тысяча кораблей, — сказал он.

— Что-что?

— Ну, может быть, 950. Пурист бы мог придраться к веснушкам или заявить, что у вас слишком широко расставленные глаза.

Я растерялась.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я специально учился быть безумно загадочным. Мы с братом Джеком играли когда-то в такую игру. Если помните, ради красоты Елены на воду была спущена тысяча кораблей; вот мы и оценивали женщин в кораблях: от тысячи и ниже.

— А как насчет Марсии?

— Она стоит только жалкого буксира и пары джонок.

Я хихикнула.

— Ей бы это не понравилось. Я утащила с собой чужую сумку.

— Как жаль, что в столь нежном возрасте вы уже вступили на преступный путь, — сказал Пендл.

— Вы будете меня защищать?

— Господи, подзащитная была не в своем уме, когда произошло преступление.

— Вы можете это повторить. Не лучше ли мне вернуть ее?

— Но не сегодня же. Позвоните и скажите, что она у вас. Вот телефон.

Пока я набирала номер, Пендл отвел мои волосы и поцеловал меня в шею, так что по спине побежали мурашки.

— Красивые волосы, — сказал он. — Это их естественный цвет?

— Конечно, — ответила я. — Я слишком молода, чтобы краситься.

Наконец-то я заставила его рассмеяться. О, волны света! Номер мне пришлось набирать снова.

Марсия уже дулась на меня:

— Мы ее повсюду ищем, и я с мамочкой собралась уже мыть посуду. Ты где?

— Дома. Привезу ее утром.

Я прошла в гостиную, которая была красиво обставлена в серых и терракотовых тонах, на стенах висело несколько абстрактных картин, подписи на которых были знакомы даже мне, множество книг и большой сложный музыкальный центр, на вождение которого нужно выдавать права. Он открыл бар, полный напитков. Это было второе предупреждение. Если у нас с Джейн заводится бутылка, мы ее выпиваем, если их у нас несколько, мы зовем гостей.