Джейн надела облегающие джинсы и синий Т-шерт, который очень шел к ее голубым глазам и соблазнительно облегал грудь. Она выглядела много лучше меня. Мое проклятое лицо пылало, и терракотовый мне совсем не шел.

Ровно в восемь хлопнула дверь и зазвонил звонок. Джейн сняла трубку.

— Это Пендл, — сообщила она, — он жаждет тебя видеть.

Дрожащими руками я поставила новенькую пластинку Персела.

Джейн захихикала: «Мы будем танцевать гавот?»

Я заметила, что поначалу Пендл произвел на Джейн впечатление. На нем был серый в елочку костюм, прекрасно сочетавшийся с его длинным лицом грейхаунда

— Как вы думаете, вам удастся выиграть процесс по делу Вентсбюри? — спросила я, наконец. Я следила за ним по «Таймс».

— Возможно, — ответил Пендл, — если леди Вентсбюри согласится выйти к барьеру.

— Звучит так, словно речь о лошади, — сказала Джейн.

— Почему? — спросил Пендл.

— Некоторые лошади очень неохотно берут барьеры, — пояснила она, сияя. — Вы ездите верхом?

— Да, — ответил Пендл.

— Тогда вы должны знать, что это называется барьером или препятствием. Но, простите меня, Пру говорит, что у вас потрясающая квартира в Вестминстере.

— Да.

— Вот здорово. Там куча членов парламента тайком посещает любовниц. Вы не встречали там Джона Стоунхауза?

— Нет, — ответил Пендл.

— А вас не приглашают на оргии?

Пендл вообще не стал отвечать и даже не пытался ее разговорить. Паузы становились все длиннее и длиннее. И стрекот подъехавшего такси мы восприняли с огромным облегчением. Раздались громкие голоса, и внизу хлопнула дверь. Это, наверное, Родни.

— Он привезет Делию, — сказала я. — Она такая милая.

Родни приехал с двумя литрами Педротти и без Делии. Кажется, она простудилась. Вместо нее он привез красивую, но невероятно скучную девицу из отдела рекламы, по имени Ариадна, которая питалась одними салатами из трав и йогуртом и говорила только о диетах.