Она встала из-за стола, а Гарри Робертсон с фальшиво-доброжелательной интонацией обронил:

— Ну, вот что, Донна. Не задавай ему трепки. По крайней мере до тех пор, пока мы не разбредемся по домам.

Все почтительно засмеялись. С кончика же языка Донны едва не сорвался дерзкий ответ: «О, значит, вы все-таки собираетесь уходить домой? Хотя бы ради этого момента стоит подождать!»

Уже выходя из комнаты, она успела услышать голос Банти и понять, что та хотела сказать:

— Ну, право же, Донна!..

Этот фальшивый тон буквально сводил ее с ума. Плотно затворив за собой дверь, Донна столкнулась в коридоре с Долли.

— Все нормально, я сама открою.

Долли пожала плечами и пошла на кухню.

У Донны сердце оборвалось, когда она разглядела сквозь двойное стекло входной двери четыре крупных мужских силуэта: Джорджио в добавок ко всему приволок домой еще людей! Голова у нее заболела сильнее — явно начиналась мигрень. Она резко отвела назад плечи, словно стремясь вырваться из собственной узкой груди, сложила губы в широкую улыбку — и распахнула дверь. Донна не забывала: Джорджио всегда нравилось контролировать ее. Или, по крайней мере, делать вид, что он ее контролирует…

— Миссис Донна Брунос?

…В мозгу у нее сразу четко отпечаталась характерная униформа двух из стоявших перед ней людей — и Донна чувствовала, как постепенно впадает в панику.

— Да… Я миссис Брунос. Мой муж Джорджио… А что случилось? — Воображение уже рисовало ей, как он лежит весь в крови, в искореженных обломках своего спортивного «Мерседеса». А ведь она все время предупреждала его, чтобы ездил осторожно! Но Донна была совершенно не готова услышать то, что услышала.

Самый рослый из мужчин в довольно невзрачной одежде отчетливо выговаривал ей жутковатые слова, а она машинально лишь отрицательно мотала головой, будто онемела. Тогда они, оттеснив ее, вошли наконец в дом.