Но вот сама много где побывала — не считая бесчисленных собутыльников, ее вытаскивали из каких-то садовых домиков, гаражей и даже голубятней. Но мне все равно, я давно ее простила. Я ее люблю. За ту улыбку, с которой она извинялась, когда не хватало денег на новую игрушку или одежду, что мне хочется. За те маленькие вкусности, которые она приносила мне по выходным из магазина, а сама к ним не притрагивалась, потому что если делить на двоих, то ничего не останется. И особенно за тот свет в глазах, точнее за остатки света, которые появляются только когда мама вспоминает о папе.

Еще может показаться, что детство мое было очень сложным и тяжелым, но это совершено не так. Не считая времени, когда пропал папа (его уход я восприняла именно так, был и вдруг просто пропал), моя жизнь была интересной и вполне счастливой.

В шесть лет у меня появился первый настоящий друг.

В тот день я копалась в песочнице и как-то получилось, что все остальные дети двора разошлись, кто на обед, кто на кружки, кто уроки делать. А я ждала тетю, которая задерживалась где-то в магазине или на почте, сейчас уже и не вспомню.

Но зато хорошо помню, как увидела тощего мальчишку, который шел со школы, остановился, тщательно оглядел пустую площадку, но никого достойного внимания не обнаружил. Ему не оставалось ничего другого, как подойти ко мне — все лучше, чем играть одному. Мальчишку этого я, конечно же, знала — он был на два года старше, учился во втором классе, проживал в соседнем подъезде и звали его Костик.

— Че делаешь? — строгим голосом спросил сосед, выставив вперед одну ногу, что должно было, видимо, обозначать его уверенность в себе и собственной неотразимости.

— Кашу варю, — буркнула я, так как никогда не сомневалась, что мальчишкам высокое искусство приготовления такого наисложнейшего блюда, как каша, не осилить.

Он и не осилил. Скривился и заявил, что научит меня настоящим играм. И правда, научил. Через час я уже бойко стреляла из пистолета и плашмя падала в песок, чтобы избежать попадания смертельных вражеских пуль.