Впрочем, вынужденное молчание Мэг, перемежаемое покорным поддакиванием, объяснялось тем, что ей самой в этой области было совершенно нечем похвастаться. Потому что всю ее жизнь занимала работа. Заводить какие-то далеко идущие отношения с коллегами она не испытывала желания, а на новые знакомства, коротая время у телевизора или с книгой на коленях в любимом кресле, не очень-то приходится рассчитывать. Если только со случайным коммивояжером, постучавшим в ее дверь в надежде всучить доверчивому домоседу какой-нибудь неходовой товар! Можно было почаще «выходить в свет», посещая вечеринки многочисленных знакомых или просто бывая на дискотеках или других увеселительных мероприятиях, но Мэг не просто не верила во встречу с тем, который единственный и на всю жизнь. Она панически боялась «вляпаться в краткосрочное постельное знакомство» — как это называла Дорис. К тому же от больших компаний и громкой музыки у нее начинала болеть голова. Вот такой замкнутый круг!

Словом, Мэг решила, что она и в самом деле засиделась дома. К тому же они не встречались уже — подумать только! — две недели, и подругу наверняка уже распирает от всевозможных подробностей и эмоций. И Мэг согласилась. Она пришла, когда основная часть публики уже отправилась восвояси и до закрытия галереи оставалось не так много времени. Мэг задумчиво бродила по помещению, превращенному множеством перегородок в своеобразный лабиринт, и это ей нравилось. Мэг знала, что дизайн очередной выставки — это как раз то, чем занимается Дорис, и ей импонировала задумка подруги. Картины, подсвеченные особым образом, воспринимались совершенно иначе, нежели при обычном освещении. Мэг переходила из одного узкого зала в другой, некоторые полотна привлекали ее внимание, мимо других она проходила, едва скользнув взглядом, — авангардизм она категорически не воспринимала! — но только у одного полотна надолго застыла, потрясенная яркостью, сочностью и какой-то… фантастичностью изображенного пейзажа.