— Мэг, что ты там застряла?

— Уже иду…

Мэг догнала ушедшую вперед подругу, и они пошли рядом.

— Как у тебя дела с твоим боссом? Этот засранец оставил свои домогательства?

— Дорис! — укоризненно воскликнула Мэг. — Что ты говоришь?!

— Скажи мне, дорогая, чем ты возмущена больше: тем, что я опять лезу не в свое дело, или тем, что тебе не хочется об этом говорить?

— Тем, что ничего подобного и в помине нет! Макс лучший из боссов, с которым мне доводилось работать, у нас прекрасные дружеские отношения, а ты вечно все переворачиваешь с ног на голову! А еще тем, что ты не должна позволять себе подобных высказываний. Я думала, что работа в «Галерее» хоть немного образумит тебя, но я ошибалась…

— Все еще борешься за чистоту моей речи? Ты, конечно, права и я не должна так говорить! — Дорис скривилась в абсолютно притворном отчаянии. — При таких родителях, как у меня, и при моей работе я вообще должна изъясняться только на правильном до тошноты английском языке…

Мэг невольно улыбнулась этим словам, потому что Дорис на ее памяти — а знакомы они были с пяти лет! — никогда не изъяснялась на классическом английском языке. Она предпочитала стиль общения, который приводил в ужас ее родителей, посвятивших себя филологии. Сама Дорис объясняла сей парадокс тем, что в ней заговорила кровь прапрапрапрадедушки, который был пиратом.

— Но ты должна признать, Мэг, что я все-таки права и он действительно клеится к тебе. Я это видела собственными глазами!

— Ox!.. — Этот вздох лучше тысячи слов сказал о состоянии Мэг. Еще чуть-чуть, и она с ума сойдет от чрезмерной болтливости подруги. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о погоде!

В ответ на эту просьбу Дорис возмущенно фыркнула. Как можно обсуждать какую-то погоду, если полно других, гораздо более интересных и животрепещущих тем? Тем более что погода в это время года в Греции совершенно не меняется. День ото дня одно и то же: безоблачное небо, сияющее солнце и жара под сорок градусов по Цельсию к полудню…