Дорис продолжала в том же духе, и Мэг поняла, что ее надежды насчет проснувшегося голоса разума были преждевременны. Мэг просто отчаялась хоть как-то образумить подругу. Чтобы пихнуть ее в бок, нужно было придвинуться к Дорис, что требовало неизбежных и привлекающих внимание телодвижений, которые — она это точно знала! — не останутся без внимания Димитриса. Можно было попробовать еще раз отдавить болтушке ногу, но, пошарив под столом, Мэг так и не смогла ее обнаружить.
— Вы не любите детей или занимаетесь пропагандой феминизма? Предупреждаю, что и то, и другое в этом доме опасно в равной степени, — заметил Димитрис.
— Пропаганда феминизма? О нет, я всего лишь хочу, чтобы права женщин соблюдались точно так же, как и права мужчин.
— Подобными идеями легко увлечься и потерять чувство меры. Я бы посадил всех женщин под замок, подальше от любых соблазнов.
— Вы серьезно?
— Димитрис просто шутит, — рассмеялась Елена.
— У вас извращенное чувство юмора! — Дорис изобразила возмущение.
— По крайней мере, оно у меня есть. Но я даже не предполагал, что вы такого мнения об обустройстве и семейных традициях Греции.
— Я очень внимательная и все замечаю.
— Наверное, не все, — мягко возразил он.
— А вы ярый сторонник домостроя?
— Сторонник… в разумных пределах.
— Ну да, вы же только наполовину грек.
— Моя мать гречанка, — почти лениво пояснил он в ответ на невысказанный вопрос.