Клеона бросила беглый взгляд на Филиппа, тот сидел, презрительно насупившись.

– О, Филипп, вы уже знаете о дуэли?

– Тот, кто был последнюю неделю в городе, при всем желании не мог этого не знать, – резко сказал Филипп.

Затем он совершенно неожиданно сменил тему разговора.

Филипп вернулся в «Гордость Тома» как раз к обеду. Он поднялся наверх переодеться, ибо в этом вопросе сэр Моррис был непреклонен. Он не мог допустить костюма из замши и сапог для верховой езды у себя за столом. Сам он был в этом отношении невероятно привередлив. Каждый день к обеду на столе была бархатная скатерть и чистые бокалы; его худое лицо припудрено, нарумянено и подкрашено, а парик закреплен с особой тщательностью. Тогда он уже пользовался тростью, но его походка была прямой и величественной. Филипп говорил, что трость была больше для красоты. Сначала Филипп молчал, но когда лакеи покинули комнату, а сэр Моррис пододвинул к нему графин с портвейном, он неожиданно разговорился, будто слова до этого копились у него на языке.

– Отец, вы слышали, что Банкрофт возвращается?

Сэр Моррис взял орех со стоявшего перед ним блюда и раздавил его своими тонкими белыми пальцами.

– Помнится, кто-то мне уже об этом говорил. Что из того?

– Вы мне ничего про это не говорили.

Серые глаза уставились на Филиппа. – А разве он твой приятель? Я об этом не знал. – Приятель! – Филипп стукнул бокалом о стол. – Едва ли, сэр!

– Тогда о чем речь? – спросил отец. – К чему столько негодования?

– Сэр, да если бы вы только слышали, что о нем говорят!

– Не сомневаюсь, мне это будет чертовски забавно услышать, – произнес сэр Моррис. – Так в чем дело?