София одернула себя. Нашла время предаваться грустным воспоминаниям! Через несколько часов она станет женой Хью Данджермонда, и нечего вспоминать, как она горевала из-за смерти первого мужа. Сегодня она начинает все сначала, и она должна быть счастлива сегодня.

И все же воспоминания не отпускали ее. Семь лет, которые они с Джеми прожили вместе, были годами радости и покоя, а вот первая женитьба Хью ни радости, ни покоя ему не дали. София сверкнула глазами. Какая же все-таки покойная жена Хью была скандальная особа! Джиллиан словно нарочно выставляла на всеобщее обозрение своих любовников и свои непомерные траты, заставляя трепетать всех добропорядочных жителей Натчеза. Но самым ужасным, считала София, было ее равнодушие к собственному старшему сыну Бретту. В Натчезе еще долго говорили о том, как она отвергла Бретта и отдала всю свою любовь Мартину, который был очень похож на нее своими голубыми, как сапфир, глазами и золотистыми кудрявыми волосами, тогда как Бретт вышел весь в отца.

Недовольная собой София поднялась с кресла и зашагала по спальне, принуждая себя думать о том счастье, которое суждено им с Хью, и о той любви, которой она одарит его сыновей… если они не будут против.

Однако у нее были причины для опасения, хотя Хью любит ее и ей надо благодарить Бога, что несмотря на свой несчастливый брак и последний скандал, учиненный Джиллиан, он не превратился в женоненавистника, а вот Бретт…

София вздохнула. Бретту было десять лет, когда семь лет назад его мать убежала со странствующим проповедником, прихватив с собой восьмилетнего Мартина. Удивительно, что Джиллиан выбрала для своего очередного романа бедного проповедника, но то, что проповедника — это было совсем необъяснимо! Через год, когда Хью разыскал ее, она открыто жила с известным в Натчезе игроком. Игрок вызвал Хью на дуэль, и еще счастье, что Хью остался жив.

Больше всею Софии пришлось думать о Бретте. Отвергнутый матерью, мальчик сильно привязался к отцу. Он решил что ни одна женщина не стоит доверия, и все они умею г только предавать. Самое грудное, размышляла София, будет смягчить надменного семнадцатилетнего пасынка.