«Они будут думать не о сексе, а о слиянии с нашей фирмой», — сказал Доминик отцу после одной такой встречи. Да он никогда в жизни и не посмотрит на подобную женщину!

«Так чего же ты тогда хочешь?» — выпалил Дуглас.

«Чтобы меня оставили в покое», — прорычал в ответ Доминик и бросил трубку.

И вот уже три недели он наслаждался своим одиночеством и надеялся, что до отца наконец-то дошло: жена его сыну совершенно ни к чему.

Доминик, нажал кнопку и рявкнул в трубку:

— Что?

— И тебе тоже доброго утра, — прогудел ему в ухо жизнерадостный голос Дугласа.

— Здесь оно совершенно не доброе. Дождь льет как из ведра.

— Тогда я велю Эвелин уложить мой зонтик и резиновые сапоги.

— Уложить?.. Зачем? — Доминик резко выпрямился, крепко сжав в пальцах ручку фирмы «Монблан». Значит, преследовавшее его все утро нехорошее предчувствие начинает сбываться. Зачем бы экономке отца укладывать его зонтик и сапоги, если он не…

— Сегодня вечером я ужинаю с Томми Харгроувом. Мы подумали, что он может войти в совет. Так что, я и Вивека сядем на двенадцатичасовой рейс до Нью-Йорка и…

— Стоп. Томми Харгроув не войдет в совет директоров. — Об этом они тоже говорили много раз. Когда-то компания Тома представляла собой выгодное приобретение, но с тех пор ситуация изменилась. И кто черт побери, эта Вивека?

Дуглас проигнорировал последний вопрос сына и продолжал, как ни в чем не бывало:

— Мы с Томми старые друзья, многое пережили вместе, и знаем друг друга с той поры, когда вы, молодой человек, еще лежали в пеленках. — (Доминик знал: когда он превращается в «молодого человека», это предвестие того, что Дуглас опять хочет вмешаться в его личную жизнь.) — К тому же, — продолжал отец, — вопрос о том, стоит ли нам отказаться от сотрудничества с компанией Томми, еще не решен.