Элли пристально посмотрела на Бартела. Он лжет. Наверняка церковь выделила ему достаточную сумму, а он пытается прикарманить часть денег, поэтому и экономит на сиротах. Ей было жалко этих детей. Дай Бог, чтобы они нашли себе хороших опекунов!

Мистер Клайд Харрингтон, который по натуре был мягче и добрее Бартела, начал выводить детей из вагона.

— Мы сбежим, когда Бартел вернется с продуктами, — предупредила она Тоби, — руки у него будут заняты, и я вытащу его кошелек. А ты не зевай. Сразу после этого — бежим!

— Не знаю, Элли…

— Тоби, другой такой возможности у нас не будет. Ты что, хочешь, чтобы нас разлучили? Мы — в Канзасе, Тоби, скоро нас начнут высаживать поодиночке на каждой остановке. И начнут с кого-нибудь из нас…

— А как же мисс Эмми?

Мисс Эмми была единственной женщиной среди сопровождающих. Эта пожилая добрая служанка много лет проработала в приюте и очень любила детей. Провести ее не составляло никакого труда.

— Да что ты, мисс Эмми не знаешь! Да она палец о палец не ударит. Принеси саквояж.

Тоби встал и взял потертые саквояжи, его и Элли. В них лежали их личные вещи, а у Элли — еще и кукла, которую ей сшила покойная мать.

— Тоби, оставь в покое саквояжи, они тебе сейчас не нужны, — сказала мисс Эмми.

— Нам надо кое-что вынуть оттуда, мисс Эмми, — с ангельской улыбкой ответила Элли.

Женщина успокоилась. Тоби поставил один саквояж на колени сестры и сел рядом с ней.

— Тебе придется нести оба саквояжа, — прошептала Элли, — а я отвлеку Бартела и стащу у него деньги.

Тоби согласно кивнул. Волнуясь, они с нетерпением ждали возвращения Бартела. Наконец он вернулся с огромным круглым подносом в одной руке, на котором лежало печенье, и с бидоном молока — в другой. Молоко в бидоне или вода — не столь уж важно: самое главное, как и рассчитывала Элли, руки у него были заняты.