Они снова встретились на большой роскошной кровати. Джек прижал ее к себе, она положила голову ему на плечо. Они часто лежали так некоторое время, перед тем как заснуть. Разговаривали о том, что произошло за день. Сейчас Мэдди пыталась угадать, что задумал президент.

– Я расскажу тебе, когда будет можно. И не надо строить догадки.

– Секреты сводят меня с ума.

– А меня сводишь с ума ты!

Он повернул ее к себе, ощущая атласную кожу под шелковой ночной сорочкой. Он никогда не уставал от нее. Она ему никогда не надоедала – ни в постели, ни на людях. Особое наслаждение он получал от сознания, что она вся принадлежит ему – и телом, и душой, и на работе, и в постели. Особенно в постели. Он не мог ею насытиться. Временами Мэдлен казалось, будто он хочет ее проглотить. Ему нравилось в ней все. Он все о ней знал, он хотел знать, что она делает каждую минуту, где находится. Он многое мог бы сказать по этому поводу, однако сейчас думал только о ее теле, которого постоянно желал. Он впился в ее губы. Она застонала. Она никогда не отказывала ему в близости. То, что он так сильно ее желает, что она все еще так его возбуждает, казалось невероятным. И как это не похоже на то, что было у нее с Бобби. Тот лишь грубо ее использовал, насиловал, причинял боль. Джека больше всего возбуждала власть и красота. Сознание того, что он, как Пигмалион, сотворил Мэдлен, давало ему ощущение собственной власти. Обладание ею в постели буквально сводило его с ума.

Глава 2

Мэдди встала в шесть часов, как обычно. Бесшумно проскользнула в ванную. Приняла душ, оделась. Прическу и грим ей сделают, как всегда, на студии.

Джек спустился вниз в половине восьмого, побритый, причесанный, в темно-сером костюме и туго накрахмаленной рубашке. Мэдди, выглядевшая свежей и отдохнувшей, в темно-синем брючном костюме, пила кофе, просматривая утренние газеты. Подняла глаза на мужа. Она только что прочитала о скандале на Капитолийском холме. Минувшей ночью одного из конгрессменов арестовали, застав его с проституткой.