В последнее время он стал более сухо отзываться о высшем обществе Лондона, Парижа и Нью-Йорка. Он прекрасно понимал, что пропуск в великосветские гостиные ему обеспечивают капиталы его отца. Однако полученное Крейгом образование также способствовало тому, что он считался желанным гостем в любом доме.

Даже французская аристократия, которая всегда насторожено и даже высокомерно относится к чужакам, оказывала Крейгу знаки уважения и благосклонности. Сначала они приняли Крейга потому что он имел герцогский титул, но затем обнаружили, что он блестяще владеет французским языком, знаком с культурными традициями, а также прекрасно разбирается в национальных видах спорта.

Крейга приглашали не только на балы и приемы в аристократические дома, двери которых были открыты и тем, кто не принадлежал парижскому высшему свету, он считался своим и в тех компаниях, куда доступ чужакам был строго закрыт. Как правило, это были компании молодых аристократов, развлекавших себя охотой и плаванием под парусом.

Что касается француженок, то они совершенно ничем, по мнению Крейга, не отличались от англичанок и американок. Все они хотели видеть в Крейге сильного мужчину, с которым можно было бы чувствовать себя как за каменной стеной.

Иногда Крейг говорил себе, что женщин привлекает к нему только лишь размер его банковского счета. Однако, он также отдавал себе отчет и в том, что они видят в нем красивого, галантного мужчину и бесподобного любовника.

Женщины всех стран, где Крейгу довелось побывать признавались ему в любви и повторяли одни и те же нежные слова.

Сам же он должен был признать, что еще ни одной женщине он не ответил взаимностью.

Как-то раз он дал себе обещание никогда не говорить тех трех заветных слов, которых так ждет любая женщина, если слова эти не будут идти из самой глубины его души и сердца.