– Не нужно ничего говорить, – сдержанно заметил Савелий. – Для меня это не составит особого труда.
Вронская вдруг засобиралась, словно куда-то опаздывала:
– Прости, но мне пора.
– Мне тоже, – сказал Савелий Николаевич, поднимаясь.
Когда они вышли из кондитерской и попрощались, собираясь разойтись, Кити вдруг прижалась к Родионову:
– И еще...
– Слушаю тебя, Кити, – встретился с ее взглядом Савелий.
– Спасибо тебе, Савушка... Надеюсь, что я как-нибудь сумею отблагодарить тебя.
Глава 2
КАПКАН
Мамай сильно горячился. Таким взбудораженным Савелий Родионов видел своего старого товарища и телохранителя крайне редко, потому не перебивал, давая выговориться. А Мамай, как это случалось нередко, в выражениях не стеснялся...
– Билят! Ни наты тута хатить! Повяжутэ, как пить тать! Гатовица натэ толга, а не атин тень. Гыте итэ витано, ипона мать, штобэ такэ, с бухтэ-барахтэ, банык ити бырать!?
– Ты все сказал? – спросил Савелий хмуро, когда Мамай закончил свою яркую и образную речь.
– Нету.
– Тогда говори дальше, я послушаю.
– Пыредчуствие у миня, билят.
– Предчувствие?
– Ага. Тавай не пайтем?
– Надо, Мамай, я обещал.
– Тавай, щерез тыве нители пайтем, рас тибе натэ.
– Через две недели будет поздно.
– Ай, шайтан-баба, не сылушай и-йе! Хитрый она, сибе на уме...
– Я уже все решил, Мамай, – твердо сказал Родионов.
– А сикнализасия? – не унимался старый товарищ.
– Она будет загодя отключена... Ну все, Мамай, решай: ты со мной или нет?
– Сы тобой, канишнэ.
– Вот и ладно, – улыбнулся Савелий. – Тогда эту тему объявляю закрытой...
Не желая успокаиваться, Мамай еще не раз поворчал в тот день, недовольно вздыхал и делал кислую мину, когда речь заходила о сейфе в кабинете управляющего Промбанком. Но, коли хозяин решил, что же еще остается слуге? Единственно – подчиняться.