И вот снова угодил в ловушку, расставленную женщиной. Он так разозлился, что готов был расцарапать ногтями газетную фотографию красавицы Натали, улыбающейся слегка потрепанному новобрачному.

Зазвонил его личный телефон, номер которого был известен немногим, и, схватив трубку, Уго приложил ее к уху.

– Дорогой, только не отключайся. Мне необходимо, чтобы ты выслушал меня!

Ни лицо, ни крупное мускулистое тело никогда не изменяли Уго. Но при звуках этого низкого чувственного голоса он сгорбился, а лицо застыло, как окружающие его мрамор и сталь.

– Через неделю европейская премьера. Нам нужна сенсация, чтобы люди заговорили о фильме. Я люблю тебя, Уго. Ты знаешь это. Но брак между нами невозможен. Неужели ты не можешь принять ситуацию такой, какова она есть?

– Ты чужая жена. Не звони мне больше, – процедил он сквозь зубы и швырнул трубку на рычаг так, словно это была ядовитая змея.

Тишина зазвенела у него в ушах сотнями крошечных ос. Он остался наедине с гнусным телефоном и проклятой газетой. Он остался один на один со всем остальным миром, который теперь будет смеяться над ним. Он был итальянцем до мозга костей. Выставите итальянца на посмешище – и получите заклятого врага на всю жизнь.

При мысли о такой перспективе темно-карие глаза Уго стали почти серебряными. Схватив газету, он швырнул ее в корзину для бумаг и смотрел, как она медленно планирует. Имя Натали Форэ никогда больше не попадется мне на глаза, поклялся себе Уго, и в этот момент ожил другой телефон. Сверкнув глазами, он стиснул сильными пальцами серый пластик трубки.